Ковалев С.Е.
Старший преподаватель кафедры уголовного права и процесса ИвГУ

Решения Конституционного Суда в сфере уголовного судопроизводства

Образование в 1991 году Конституционного Суда Российской Федерации внесло значительные изменения в систему судебной власти. Одной из форм осуществления судебной власти стало конституционное судопроизводство, а в систему судебных органов вошли Конституционный суд Российской Федерации, а позднее конституционные (уставные) суды субъектов Российской Федерации.
За свою короткую историю Конституционный суд Российской Федерации сумел показать себя зрелым и дееспособным органом охраны и защиты конституционного строя и Конституции страны, завоевать высокий авторитет среди российской общественности и международное признание как фундаментальный институт правоохраны демократического государства. В многоплановой деятельности Конституционного суда Российской Федерации одно из важнейших направлений составляет осуществление конституционного контроля в сфере уголовного судопроизводства, особенно на фоне той напряженности, которую породила медлительность в осуществлении реформы судебной и правоохранительной системы.
Конституционный контроль в сфере уголовного судопроизводства является одной из форм государственного контроля, который имеет своей целью оценку конституционности уголовно-процессуального законодательства, посредством чего осуществляется защита конституционных принципов  уголовного процесса, а также права и свободы его участников. Практика рассмотрения Конституционным Судом дел о проверки конституционности отдельных норм УПК РСФСР и УПК РФ убедительно свидетельствует о действенном влиянии этих решений на укрепление законности и формирование правосознания в сфере уголовного судопроизводства, как всего общества, так и правоприменителей.
Но конечно, были и критики реформаторской деятельности Конституционного Суда, которые усматривали в ломке отживших норм «узурпацию» законодательной власти, излишний либерализм и потворство преступным элементам  в ущерб интересам общества. Такая ситуация напоминает американскую 1960-х годов, когда Верховный Суд под председательством Эрла Уоррена взялся за реформирование норм уголовного процесса и приведения их в соответствие с положениями и принципами Билля о правах. Либеральная активность высшего органа конституционного надзора США вызвала тогда озлобленную реакцию полицейско- прокурорских ведомств. Со временем сторонники и противники либеральной реформы примирились на почве укрепления американского правосудия и профессионализма правоохранительных органов, что способствует в последнее время ежегодному снижению преступности в стране на 5-7 %.
Нужно признать, что конституционный надзор в России приживался трудно, но поступательно приобретал черты, присущие судебному органу правового государства. В последнее время Конституционный суд России в рамках проверки конституционности положений уголовно-процессуального закона принимал решения, касающиеся всех стадий уголовного процесса и всех основных участников уголовно-процессуальных отношений. 
В рамках статьи мы не ставим целью проанализировать и дать оценку всем решения Конституционного Суда в сфере уголовно судопроизводства, но попробуем рассмотреть важнейшие, по нашему мнению,  постановления и определения высшего органа конституционного контроля, используя элементы конструктивной критики.

1. Вначале следует  отметить решение, закрепленное в Постановлении Конституционного Суда от 2 февраля 1996 г. по делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 УПК РСФСР.  Конституционный Суд РФ указал, что международные акты, в частности пункт 6 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, предусматривающий возможность пересмотра окончательных решений судов, если какое-либо новое или вновь обнаруженное обстоятельство неоспоримо доказывает наличие судебной ошибки, закрепляют более широкие возможности для исправления судебных ошибок, чем уголовно-процессуальное законодательство. Таким образом, каждый может обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты. В силу статьи 15 (часть 4) Конституции Российской федерации данная международно-правовая норма, являясь составной частью правовой системы России, имеет приоритет перед внутренним законодательством по вопросам защиты прав и свобод, нарушенных в результате судебных ошибок.
Кроме этого, ссылаясь на указанное Постановление, в своем Определении от 10 июля 2003 № 290-О по жалобе гражданина Хворостовского И.С. на нарушение его конституционных прав частью второй статьи 413 и статьей 417 уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, Конституционный суд указал: « Несмотря на то, что предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации в постановлении от 2 февраля 1996 года являлись нормы ранее действовавшего Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, правовые позиции, выраженные в его мотивировочной части и выявляющие конституционный смысл соответствующих положений закона, из которого исходил Конституционный Суд Российской федерации в резолютивной части решения, вполне применимы и к оспариваемым заявителем нормам ныне действующего Уголовно-процессуального кодекса Российской федерации, в силу статьи 6 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской федерации» обязательны для всех государственных органов и должностных лиц…».  Это означает, что решения конституционного Суда Российской Федерации, принимаемые в отношении норм ранее действующего УПК РСФСР, применимы и в отношении аналогичных норм нового УПК РФ

2.  Продолжая тему необходимо указать на такой путь устранения пробелов и противоречий уголовно-процессуального законодательства как аналогия. Институт процессуальной аналогии имеет давнюю и богатую историю. Обычно к аналогии обращались на крутых переломах истории, когда правоприменительные органы испытывали острую нехватку законодательной базы. В период стабилизации общественных отношений интерес к аналогии ослабевал, уступая место законности и правопорядку. В ст.2 УПК 1923 года говорилось, что «суду воспрещается останавливать решение дела под предлогом отсутствия, неполноты, неясности или противоречия закона», что являлось основанием применения аналогии. С принятием УПК 1960 года аналогия была упразднена, но не запрещена. И в настоящее время вопрос об уголовно-процессуальной аналогии не получил своего законодательного закрепления. В ст.15 Конституции РФ 1993года закреплен принцип его прямого действия, что можно рассматривать как базу для применения аналогии.    
Конституционный суд в трех своих постановлениях предписал правоохранительным органам руководствоваться процессуальной аналогией. Это: Постановление Конституционного Суда РФ «По делу о проверке конституционности п. 5 ч. 2 ст.371, ч. 3 ст. 347 и п. 4 ч. 2 ст. 348 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан К. М. Кульнева, В. С. Лалуева, Ю. В. Лукашова и И.П. Серебренникова» от 2 февраля 1996г. № 4-П; Постановление Конституционного Суда « По делу о проверке конституционности ст.418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края» от 28 ноября 1996г. №19-П; Постановление Конституционного Суда РФ «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 331 и 464 УПК РСФСР в связи с жалобами ряда граждан» от 2 июля 1998 г. № 20–П.      

3. Необходимо также отметить, что в России появилось отечественное «правило Миранды» - норма, предписанная постановлением Конституционного Суда от 27 июня 2000 г. № 1-П по делу о проверки конституционности положений ч.1 ст.47 и ч.2 ст.51 УПК РСФСР в связи с жалобой В.И.Маслова. Фактически Конституционный суд принял решение о том, что защитник допускается к  участию в уголовном деле до момента предъявления обвинения или объявления подозреваемому протокола задержания, т.е. во всех случаях, когда его права и свободы могут быть существенно затронуты действиями и мерами, связанными с уголовным преследованием. При этом Конституционный Суд особо подчеркнул, что правом пользования помощью защитника на досудебных стадиях имеет каждый, когда его права и свободы могут быть существенно ограничены. Это значит, что защитник допускается для оказания правовой помощи любому человеку, не зависимо от эго процессуального статуса и даже до возбуждения уголовного дела.   
В соответствии с этим решением Конституционного суда законодатель принял новую редакцию ч.1 ст.47 УПК РСФСР, а в дальнейшем сформулировал норму, содержащуюся в п.5 ч.2 ст.49 УПК РФ, которая гласит: «с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления». Но не понятно, из какого понимания подозреваемого исходит законодатель, из содержательного или формального? Если лицо признается подозреваемым только после возбуждения уголовного дела в соответствии со ст.46 УПК РФ, то может ли допускаться защитник для оказания ему правовой помощи до возбуждения уголовного дела?

4. Конституционный Суд Российской Федерации 28 января 1997 г., проверив по жалобам ряда граждан конституционность ч. 4 ст.47 УПК РСФСР, признал положение этой нормы, не противоречащим Конституции РФ (хотя, согласно  ст. 3 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской федерации» от 21.07.94, Конституционный Суд принимает решение о соответствии Конституции РФ, в том числе и положений Федеральных законов).    Проверяемая норма УПК РСФСР устанавливала перечень лиц, допускаемых в качестве защитника на стадии предварительного расследования. Это адвокаты и представители общественных организаций (согласно ч.2 ст.49 УПК РФ, только адвокаты). Все остальные лица могут быть допущены в качестве защитника по определению или постановлению суда.
Таким образом, Конституционный суд подтвердил существование закрепленного за членами коллегии адвокатов монопольного права на осуществление защиты по уголовным делам на досудебных стадиях. Используя свое монопольное право, коллегия адвокатов вправе самостоятельно определять свою численность, вследствие чего может быть искусственно создан дефицит правовых услуг, что приведет к нарушению конституционных прав, в том числе и права на свободную конкуренцию (ст.8 Конституции РФ).
На наш взгляд, право каждого пользоваться помощью защитника не может рассматриваться, как наличие у него обязанности обращаться за оказанием помощи только к членам коллегии адвокатов. Отсутствие такой обязанности подтверждается предоставлением возможности лицу вообще отказаться от помощи защитника и самостоятельно осуществлять свою защиту.
Кроме того, в 1996 году Россия при вступлении в Совет Европы подписала Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод (1950 г.), где в п. «С» ч.3 ст.6 («Право на справедливое судебное разбирательство») зафиксировано право обвиняемого защищать себя лично или через посредством выбранного им самим защитника.   

5. В своем определении от 15 мая 2002 г. № 164 – О по жалобам ряда граждан на нарушение их конституционных прав частью седьмой статьи 239.1 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР Конституционный Суд дает разъяснения применению норм УПК, посвященным основаниями и сроками содержания обвиняемого под стражей.  Конституционный суд разъясняет, что в соответствии с п.1 статьи 6  Конвенции о защите прав человека и основных свобод, каждое лицо, подвергнутое аресту, имеет право на судебное разбирательство в разумный срок, а срок содержания под стражей не должен превышать разумных пределов. При этом содержание под стражей на основе учета одной только тяжести преступления недопустимо. Необходим учет обстоятельств, оправдывающих содержание подсудимого под стражей таких как: возможность давления на свидетелей, опасность, что обвиняемый скроется от правосудия, важность предмета разбирательства, сложность дела, поведение обвиняемого, мнение компетентных органов и др. Но наряду с этим, непрерывное содержание под стражей может быть оправданным, только если есть конкретные указания на то, что требование защиты публичного интереса, несмотря на презумпцию невиновности, перевешивает требование уважения личной свободы. К сожалению, такое толкование дает возможность судам общей юрисдикции более свободно использовать основания для избрания меры пресечения в виде заключения под стражей, не предусмотренные УПК РФ. 

6.  Считаем важным решение Конституционного Суда, зафиксированное в Постановлении от 17 июля 2002 года «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 342, 371, 373, 378, 379, 380 и382 УПК РСФСР, статьи 41 УК РСФСР и статьи 36 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» в связи с запросом Подольского городского суда Московской области и жалобам ряда граждан». Суд признал не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 15 (часть4), 46, 49, 50 (часть1), 55 (часть3) и 123 (часть3), находящиеся в нормативном единстве положения пунктов 1 и 2 статьи 342, части первой и пункта 1 части второй статьи 371, пункта 2 части первой статьи 378, части первой статьи 379 и части третьей статьи 380 УПК РСФСР, а также пунктов 1 и 2 статьи 36 Федерального закона « О прокуратуре Российской Федерации» - в части, допускающей пересмотр и отмену в порядке надзора по протесту прокурора вступившего в законную силу оправдательного приговора ввиду односторонности или неполноты расследования или судебного следствия, а также несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела в случаях, когда в предшествующем разбирательстве не были допущены нарушения, которые отвечали бы критериям, предусмотренным пунктом 2 статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Конвенция закрепляет, что никакое лицо не должно быть повторно судимо или наказано за преступление, за которое это лицо уже было окончательно оправдано. Однако право не привлекаться повторно к суду не препятствует повторному рассмотрению дела в соответствии с законом, если имеются сведения о новых или вновь открывшихся обстоятельствах или если в ходе предыдущего разбирательства было допущено существенное нарушение, повлиявшее на исход дела. 
Это решение Конституционного Суда РФ фактически разъясняет мотивацию законодателя, который в статье 405 УПК РФ запретил пересматривать в порядке надзора оправдательный приговор суда первой инстанции.

В заключении хотелось бы сказать, что конституционная судебная практика играет важную роль в деле укрепления конституционной законности в целом и в сфере уголовного судопроизводства – в частности. И еще не исчерпаны возможности для совершенствования практики и законодательства, на котором она основывается. Необходимо разработать оптимальную шкалу оценок конституционности конкретных уголовно-процессуальных норм, механизм исполнения постановлений Конституционного Суда, возможность отложения их исполнения, порядок разъяснения и исправления неточностей в принимаемых решениях.