С. Е. Ковалев
кафедра уголовного права и процесса
ББК 67.411
Анализ толкований  уголовно-процессуального закона в решениях Конституционного Суда Российской Федерации
 Важнейшую роль в регулировании отношений в сфере уголовного судопроизводства играют толкования закона, которые формируют Конституционный Суд РФ, рассматривая конкретные жалобы и запросы в ходе своей практической деятельности. По своей сути такие решения в форме определений являются источниками уголовно-процессуального законодательства. Федеральный законодатель не всегда учитывает толкования действующих норм, данные Конституционным Судом в своей законотворческой деятельности. В настоящей статье автор продолжает системный обзор таких толкований данных  Конституционным Судом, анализируя решения, принятые в течении 2007 года.
1. По уголовному делу, возбужденному по факту хищения, были проведены обыски в служебном и жилом помещении Васильева Д.Л., который являлся депутатом Совета городского поселения Печора. Эти обыски были проведены без предварительного получения согласия на то прокурора субъекта Российской  Федерации, что предусмотрено в п.7 ст.18 Федерального закона от 28.08.95 «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской федерации». 
Таким образом, обнаружена коллизия между нормой указанного закона и статьей 182 УПК РФ, где определяются основания и порядок производства обыска. Оба этих закона являются федеральными и регулируют отношения в сфере уголовного судопроизводства. Возникает вопрос о приоритете источников уголовно-процессуального законодательства. 
Общая иерархия нормативных правовых актов определена в ст.15 Конституции РФ и конкретизирована Конституционным судом РФ [1]. Данная система такова: Конституция РФ, Международные правовые акты, Конституционные федеральные законы, УПК РФ - кодифицированный федеральный закон, отраслевые федеральные законы. Понятно, что здесь приоритет имеет  нормативный акт по мере возрастания, что не должно вызывать особых разногласий. Но стоит разобраться в приоритете однородных законов, в нашем случае это кодифицированный федеральный закон и иной федеральный закон. 
Статья 7 УПК Российской Федерации, устанавливающая в ходе производства по уголовному делу приоритет Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед другими федеральными законами, ранее уже была предметом проверки Конституционного Суда Российской Федерации. В сохраняющем свою силу Постановлении от 29 июня 2004 года N 13-П Конституционный Суд Российской Федерации сформулировал правовую позицию, согласно которой приоритет Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед другими федеральными законами не является безусловным: он может быть ограничен как установленной Конституцией Российской Федерации (статья 15, часть 4; статья 76, часть 3) иерархией международных договоров, федеральных конституционных законов и обычных федеральных законов (к числу последних относится и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации), так и правилами о том, что в случае коллизии между различными законами равной юридической силы приоритетными признаются последующий закон и закон, который специально предназначен для регулирования соответствующих отношений.
Данная правовая позиция получила свое развитие в определениях Конституционного Суда Российской Федерации от 8 ноября 2005 года N 439-О и от 2 марта 2006 года N 54-О, которыми было признано, что приоритет уголовно-процессуального закона не распространяется на случаи, когда в иных (помимо Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, закрепляющего общие правила уголовного судопроизводства) законодательных актах устанавливаются дополнительные гарантии прав и законных интересов отдельных категорий лиц, обусловленные в том числе их особым правовым статусом.
Таким образом, статья 7 УПК Российской Федерации, как не исключающая по своему конституционно-правовому смыслу применение в ходе производства по уголовному делу норм иных - помимо Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации - законов, в том числе, если этими нормами закрепляются дополнительные гарантии прав и свобод участников соответствующих процессуальных действий, не может расцениваться как нарушающая конституционные права участников уголовного процесса.
Определение же того, какой именно закон - Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации или иной федеральный закон - подлежит применению в конкретном уголовном деле при совершении того или иного процессуального действия или при принятии процессуального решения, относится к компетенции судов общей юрисдикции, а также иных органов и должностных лиц, осуществляющих производство по этому делу.
Неприкосновенность депутатов выборного органа местного самоуправления Конституцией РФ непосредственно не предусмотрена, однако это не исключает возможности установления законом для этих депутатов определенных личных гарантий, обусловленных их статусом. Федеральный законодатель закрепил особые условия привлечения к уголовной ответственности, задержания, заключения под стражу и обыска депутатов местного самоуправления и установил гарантии беспрепятственного осуществления ими своих полномочий, в том числе, прокурорский контроль в форме согласия прокурора субъекта Федерации на производство обыска в служебном и жилом помещении депутата данного уровня.
Вместе с тем,  установленная неприкосновенность, которая имеет публично-правовой характер, не может рассматриваться как личная привилегия депутата, освобождающая его от ответственности за совершенные уголовные и административные правонарушения [2].
	Парламентский иммунитет не действует, если уголовно-наказуемое деяние совершено не в связи с осуществлением им собственно депутатских полномочий. Расширительное понимание данного иммунитета привело бы, с одной стороны, к нарушению принципа равенства всех перед законом и судом, а с другой, к ограничению конституционных прав потерпевших от преступления и злоупотреблению властью [3].
Таким образом, если депутат муниципального образования, считает проведенные обыски не законными, то он может обратиться за защитой своих прав в суд общей юрисдикции, который и определит: связано ли  инкриминируемое деяние с депутатскими полномочиями и каким федеральный закон имеет преимущество в данном случае, с учетом толкований данных Конституционным Судом Российской Федерации (т.е., если деяние не связано с исполнением депутатских полномочий, то не требуется согласия прокурора субъекта Федерации на производства обыска,  и наоборот).
2. Судья Таганрогского суда Ростовской области отменил постановление мирового судьи о возвращении уголовного дела прокурору. Отказал в направлении дела по подсудности мировому судье, рассмотрел его по существу и постановил приговор. Считаю, что вынесение такого правоприменительного решения, является дискреционным полномочием, т.е. не основанным на законе. 
Если суд апелляционной инстанции отменил решение мирового судьи, вынесенное по результатам предварительного слушания, то он не может одновременно рассматривать это дело по существу, а должен направить его в суд первой инстанции. Суд апелляционной инстанции не может подменять мирового судью в решении тех вопросов – прежде всего относительно существа дела – которые ранее не были предметом его рассмотрения, если отсутствуют основания для отвода судьи или для изменения подсудности [4].
3. Кассационная жалоба Л.Д. Муртазиной, осужденной по приговору Высокогорского районного суда Республики Татарстан от 18 февраля 2002 года к восьми годам лишения свободы, была рассмотрена судебной коллегией по уголовным делам Верховного суда Республики Татарстан без участия защитника. В удовлетворении данной жалобы ей было отказано (определение от 22 марта 2002 года). Ходатайства доверенного лица Л.Д. Муртазиной о назначении ей адвоката для оказания юридической помощи в надзорной инстанции оставлены без удовлетворения судьей Верховного суда Республики Татарстан и судьей Верховного Суда Российской Федерации.
Конституция Российской Федерации и Уголовно-процессуальный	 кодекс РФ (ч.3 ст.49) определяет начальный, но не окончательный момент осуществления обвиняемым права на защиту. Данное право должно обеспечиваться обвиняемому на всех стадиях уголовного процесса, в том числе при производстве в кассационной, надзорной инстанции и при исполнении приговора.
Обвиняемый вправе пользоваться помощью защитника, в том числе и бесплатно в установленных законом случаях. А задавались ли Вы вопросом  о границах реализации данного права, т.е. до какого момента и в какой стадии можно пользоваться помощью адвоката бесплатно?
Конституционный Суд РФ дает ответ на этот вопрос. По просьбе осужденного суд должен предоставить ему защитника бесплатно для оказания помощи по обжалованию приговора, не вступившего  в законную силу. Таким образом, окончательным моментом реализации указанного права, является окончание производства в суде кассационной инстанции [5].
4. В Постановлении от 2 июля 1998 года N 20-П Конституционный Суд Российской Федерации признал допустимым установленное уголовно-процессуальным законом правило, согласно которому большинство решений, которые суд первой инстанции выносит в ходе судебного разбирательства, не подлежат кассационному обжалованию и могут быть проверены в кассационном порядке лишь одновременно и в связи с приговором, поскольку при этом не устраняется возможность судебной проверки законности и обоснованности промежуточных действий и решений суда, а она лишь переносится на более поздний срок и осуществляется после постановления приговора. Вместе с тем данное правило не может быть признано соответствующим статьям 21 (часть 1), 22 (часть 1), 45 (часть 2) и 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации в тех случаях, когда определения или постановления суда первой инстанции (в том числе об избрании или изменении меры пресечения) порождают последствия, выходящие за рамки собственно уголовно-процессуальных правоотношений, существенно ограничивая при этом конституционные права и свободы личности и причиняя им вред, восполнение которого в дальнейшем может оказаться неосуществимым; судебная проверка таких определений и постановлений суда по жалобам участников судопроизводства, чьи права и свободы ими затрагиваются, должна обеспечиваться безотлагательно, до постановления приговора. При этом, как указал Конституционный Суд Российской Федерации, предоставление подсудимым указанных гарантий судебной защиты не должно приводить ни к приостановлению исполнения обжалуемого решения, ни к приостановлению производства по делу в суде первой инстанции, с тем, чтобы не нарушался действующий в уголовном судопроизводстве принцип непрерывности, который является, в частности, условием реализации права обвиняемого быть судимым без неоправданной задержки. 
Таким образом, жалоба на решение суда первой инстанции об избрании меры пресечения должна быть рассмотрена во второй инстанции до постановления приговора, но при этом мера пресечения и само судебное разбирательство по существу не приостанавливается[6].
5. Федеральный законодатель закрепил в статье 25 УПК Российской Федерации правило, согласно которому орган или должностное лицо, осуществляющие уголовное судопроизводство, вправе принять решение о прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон.
Вытекающее из данной нормы полномочие суда, прокурора, а также следователя и дознавателя отказать в прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон, несмотря на наличие о том заявления потерпевшего и предусмотренных статьей 76 УК Российской Федерации оснований, не противоречит положениям статей 18 и 19 Конституции Российской Федерации о непосредственном действии прав и свобод человека и равенстве всех перед законом и судом, поскольку направлено на достижение конституционно значимых целей дифференциации уголовной ответственности и наказания, усиления их исправительного воздействия, предупреждения новых преступлений и тем самым - защиты личности, общества и государства от преступных посягательств.
Вместе с тем указание в статье 25 УПК Российской Федерации на то, что суд вправе, а не обязан прекратить уголовное дело, не предполагает возможность произвольного решения судом этого вопроса исключительно на основе своего усмотрения. 
Рассматривая заявление потерпевшего о прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон, орган или должностное лицо, осуществляющие уголовное судопроизводство, не просто констатируют наличие или отсутствие указанных в законе оснований для этого, а принимают соответствующее решение с учетом всей совокупности обстоятельств конкретного дела, включая степень общественной опасности совершенного деяния, личность обвиняемого, обстоятельства, смягчающие и отягчающие ответственность.
Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 8 декабря 2003 года N 18-П, суд как орган правосудия призван обеспечивать в судебном разбирательстве соблюдение требований, необходимых для вынесения правосудного приговора, т.е. обоснованного и справедливого решения по делу. В рамках уголовного судопроизводства это предполагает, по меньшей мере, установление обстоятельств происшествия, в связи с которым было возбуждено уголовное дело, его правильную правовую оценку, выявление конкретного вреда, причиненного обществу и отдельным лицам, и действительной степени вины (или невиновности) лица в совершении инкриминируемого деяния.
Таким образом, по буквальному смыслу действующего уголовно-процессуального законодательства, решение вопроса о прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон зависит от конкретных обстоятельств уголовного дела, исследование и оценка которых является прерогативой судов общей юрисдикции [7].   
6. Часть шестая статьи 148 УПК Российской Федерации должна применяться с учетом правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в Определении от 27 декабря 2002 года N 300-О по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 116, 211, 218, 219 и 220 УПК РСФСР. Согласно этой правовой позиции, недопустимо сохранение для лиц, в отношении которых прекращается уголовное преследование, постоянной угрозы его возобновления, а значит, и ограничения их прав и свобод, что предполагает недопустимость многократного возобновления по одному и тому же основанию (в частности, по причине неполноты проведенного расследования) прекращенного уголовного дела. Таким образом, имеет место сходство фактических ситуаций, связанных с отменой постановлений о прекращении уголовного дела и об отказе в его возбуждении, и права участвующих в них лиц, привлекаемых к уголовной ответственности, требуют равной защиты. Соответственно, приведенная правовая позиция полностью распространяется на содержание прав и обязанностей субъектов уголовно-процессуальных отношений, возникших по делу Г.Н. Белюсовой.
Из этого следует, что часть шестая статьи 148 УПК Российской Федерации во взаимосвязи с положениями части четвертой статьи 146 и частей четвертой и пятой статьи 148 и в силу приведенной правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации не может рассматриваться как нарушающая конституционные права заявительницы, поскольку не предполагает произвольную и многократную отмену прокурором по одному и тому же основанию (в том числе по причине неполноты проведенной проверки) постановления об отказе в возбуждении уголовного дела с направлением материалов для дополнительной проверки, предусматривает соблюдение установленных законом сроков для совершения процессуальных действий и не препятствует обращению заинтересованных лиц к средствам государственной защиты прав, включая судебную[8].

Библиографический список

1.	Постановление Конституционного Суда РФ №13-П от 29.06.04.
2.	Постановление Конституционного Суда № 9-П от 12.04.02.
3.	Постановление Конституционного Суда № 5-П от 20.02.96.
4.	Определение Конституционного Суда № 627-О-О от 17.07.07.
5.	Определение Конституционного Суда № 257-О-П от 8.02.07.
6.	Определение Конституционного Суда № 622-О-О от 17.07.07.
7.	Определение Конституционного Суда № 519-О от 4. 06.07.
8.	Определение Конституционного Суда № 374-О от 16.05.07.

С правилами публикации ознакомлен. Согласен на размещение материалов на сайте журнала «Научно-исследовательская деятельность в классическом университете» (http:// nid.ivsu.ru).  

___________________________